Гарри Поттер и Вторая война

Объявление

Лучший игрок месяца
Семь вечеров с...
Администрация
Лучшая цитата

Да, конечно, здесь есть масса информации об Арке, - как само собой разумеющееся заявила Мина, даже удивившись, что мистеру Люпину пришел в голову такой вопрос. Ей он никогда в голову не приходил, стоило оказаться в этом архиве: ей казалось, что здесь, если хорошо поискать, можно найти все. Даже деньги. Но пока ей так, к сожалению, не везло.

Упырь побери! Сам Гилдерой Локхарт радостно улыбается, говорит, что ждал, и утягивает за собой! Сей фееричный факт омрачался лишь тем, что этот самый Гилдерой Локхарт по всем свежим и не очень данным был безнадежно нездоров на голову и уже несколько лет содержался в месте не столь отдаленном отсюда <...>.

Где-то голове, за скорбью и потерянностью, мелькнула весёлая мысль о том, как могла бы отреагировать МакГонагалл на подобное лет двадцать назад? Ученик предлагает преподавателю «прогуляться». На подобное был способен разве что Сириус. Конечно, из чисто юмористических побуждений.

И пусть ведьма была не Бог весть каким знатоком магических дуэлей, но волшебная палочка находилась в левом рукаве, сумочка - в правой руке, самоуверенность тоже была при ней, так что уж в здесь-то она как-нибудь справиться, будьте уверены

Вот и сейчас ему точно так же повезло (хотя могло вовсе и не, честно сказать, вовсе не было обязано везти <...>) - Муза, ещё более прекрасная (женщин красит уступчивость) и решительная всё же согласилась отправиться с ним. Это был великолепный, хороший признак чего-то великого!

Сложно представить, сколько людей пришли проститься с Альбусом Дамблдором. <...> Он слышал, но даже не думал прислушиваться. У него самого была история, история длинною в жизнь, о том, что без Дамблдора Люпин бы сгинул задолго до сегодняшнего дня.

Столкновение с профессор Прорицаний было не слишком неожиданным для Авроры. Вернее само столкновение не было неожиданным, а вот то, что встреча свела Синистру именно с Сивиллой, пожалуй, претендовало на сюрприз. Трелони похоже была готова к встрече меньше. Ее крик заставил Аврору вздрогнуть, уронить метлу и зачем-то оглядеться..

Она все также носила на груди знак Дурмстранга, медальон, что достался ей от деда. Она сделала свой выбор, она поступила так, как подсказывал ей собственный кодекс чести. Обещание, данное старому волшебнику.

Зарычав с досады и припугнув проходившую мимо мамашу со своим сладеньким молочным поросенком с розовыми щечками, Грейбек так задорно рыкнул, что те подпрыгнули синхронно и засеменили на своих коротеньких ножках так быстро, что ему даже стало смешно.

Сивый купался в толпе как в ромашковом поле. Поросята, курочки, кошечки - юные волшебники на любой вкус. Плотоядная улыбка вцепилась в рот и терзала его, искажая под разными углами, глаза разбегались и даже руки начали чесаться.


information
Эпизодическая система игры.
Рейтинг 18+.
Прием неканоничных персонажей ограничен. Список разрешенного неканона.РАЗРЕШЕННЫЕ В ИГРЕ НЕКАНОНЫ:
1. Студенты и преподаватели Дурмстранга и Шармбатона: беженцы, которые были переведены в Хогвартс (или Хогсмид) по программе Министерства Магии. Либо бежали сами. Шармбатон: не более 20 человек. Дурмстранг: не более 7 человек.
2. Целители больницы св. Мунго: главный целитель, целители, заведующий отделением, привет-ведьма, стажеры.
3. Министерство Магии: неканоничные персонажи принимаются на должности рядовых работников и стажеров.
4. Магическая пресса: репортеры, фотографы, редакторы "Ежедневного Пророка", "Придиры" и "Ведьмополитена".


Have you seen this wizard?
Kingsley Shacklebolt
Rufus Scrimgeour
Ronald Weasley
Alastor Moody

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru
february, 2 1997
Воскресенье. Ясный, солнечный день. Температура чуть выше нуля.

Преступление без наказания - Gellert Grindelwald до 23/08
Вы имеете право на молчание - Rita Skeeter до 15/08
Один друг Грейбека - Ludovic Scabior до 23/08
Каждый сам за себя - Aurora Sinistra до 22/09
Танго в сумасшедшем доме - Astoria Greengrass до 03/09

links
FAQ
Сюжет
Новости
Энциклопедия
Уровни магии
Список персонажей
Список внешностей

banners

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Гарри Поттер и Вторая война » Эпизоды прошлого » 21.03.41: Дозволенные речи


21.03.41: Дозволенные речи

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

ДОЗВОЛЕННЫЕ РЕЧИ

Участники эпизода в порядке очередности: Геллерт Гриндевальд, Антонин-Георг Долохов
Краткое описание эпизода: Пропаганда во всей красе
Дата, время и место: Остара 1941го, Будапешт, Венгрия, Гора Геллерт.
Рейтинг эпизода: PG-13
Возможность участия "Перста Судьбы": нет
Куратор: Severus Snape

Осторожно! В этой игровой ветке персонажи романтизируют фашизм. Игроки не разделяют их позиций и просят воздержаться от чтения тех, для кого упоминание фашизма персонажами в положительном ключе недопустимо.

Отредактировано Gellert Grindelwald (2017-04-16 10:25:08)

0

2

У Геллерта к Будапешту свои претензии. Не то что бы ему не нравился этот город, хотя он и излишне простой, словно еще не до конца свыкшийся  со своим значением. Вена, родная Вена, нравится Гриндевальду чуть больше, хотя Берлин ничего не может сдвинуть с первого места – этот город для Геллерта почти что любовь. Тем не менее, Будапешт он не любит. Не иначе как потому, что едва он приезжает сюда, как начинает тут же ныть старый шрам на плече – именно здесь в девятнадцатом году он его получил. Предательски, в спину, на одном из собственных же выступлений.
Геллерт отчетливо вспоминает об этом, когда стоит на набережной, прежде чем аппарировать на другой берег. Он каждый раз запоминает свои встречи со Смертью так, как иные запоминают счастливейшие события в своей жизни. Гриндевальду попросту нравится танцевать со Жнецом – танго ли, вальс, фокстрот – чудный, к слову, танец, пришлось подучиться в Америке, но ему тот даже пришелся по вкусу. Вся Геллертова жизнь в этом – в погоне за Смертью, за его Дарами. Он ничего не променяет на это острое удовольствие – когда они встречаются лицом к лицу, когда близки друг к другу не иначе, чем самые страстные любовники. И когда Смерть уходит ни с чем, опалив его лишь взглядом своих бездонных глаз. Геллерт с азартом готов целовать своего извечного партнера в зубастый оскал рта, чувствуя его дыхание – как целовал, положим, в девятнадцатом году отрезанную голову того, кому он обязан шрамом. Упиваясь тем, что Смерть ушел и оставил его здесь – их танец продолжится, до бесконечности, до тех пор, пока один из них не устанет. Геллерт не знает, кто это будет, всерьез не знает.
На том берегу уже все приготовлено.
Гора Геллерт, пожалуй, это почти что нравственный ориентир – ну правда же, в конце концов, они носят одно имя и это просто невыразимо символично. Не менее символично, чем то, что место это с давних пор считается местом проведения ведьмовских шабашей. Шабашами во всеобщем понимании Гриндевальд бы это не назвал, но он регулярно отмечает здесь Повороты Колеса. В конце концов, если хочешь привить магам исконно магические традиции, нужно подавать им хороший пример. Почему бы и не так. Маггловская тюрьма под боком Гриндевальду абсолютно не мешает, как не мешают и магглы вообще. Остара и вовсе относится к публичным праздникам. Йоль Геллерт предпочитает отмечать не среди толпы, но Альбус, увы, с началом войны становится слишком, до невыносимости зануден со своим патологическим нежеланием пачкать руки. Почти что жаль.
Геллерт не опаздывает даже на удар сердца – о, есть что-то до невозможности эффектное в том, чтобы появиться не просто вовремя, а в тот самый единственно правильный миг. Он аппарирует на наколдованную сцену именно тогда, когда нужно, пунктуальность в его работе – тоже неоспоримый и весьма заметный плюс.
Ему нужно сделать всего один шаг навстречу, чтобы наступила тишина. Это его люди, те, кто идут за ним – и они смотрят на него. Только на него.
Так и должно быть.
Ради общего блага.

Отредактировано Gellert Grindelwald (2017-04-16 10:26:13)

+1

3

http://s5.uploads.ru/t/eEofO.jpg
Георг (это было чуть не единственным условием родителей - Георг) Долохов первый раз встречает этот поворот колеса - так: до этого с ним случались лишь школьные каникулы, да домашние традиции, по которым он, конечно, уже совершеннолетний, но... но сейчас у него едва ли не кружится голова от обилия могущественных магов и от того, чем пахнет воздух. Впрочем, воздух пахнет не только магией и силой, ещё и кровью, ожиданием, торжеством и Переломом - просто до сих пор к воздуху не было случая принюхаться: Георг старается, как положено, держаться при своём начальстве. Вести светскую жизнь и поддерживать беседу на двух языках с тремя собеседниками это не мешает, зато придает немного больше уверенности, а без неё тут можно сплоховать - выпьют до дна безо всякого поцелуя дементора, походя, просто по привычке, как бокал вина. Но не Георга, он здесь не один и его Хищник контролирует границы. Если только не наделать глупостей, выпав из его поля зрения - и юный Долохов не выпадает, применяя к тому все имеющиеся в его распоряжении практические навыки и умения, иначе слово "оргия" может обрести неприятный смысл.
Воздух голоден и пропитан ожиданием, раскалённым, словно самый горячий металл, обостряющимся до полной невозможности терпеть: толпа... нет, свора боевых магов - не просто толпа, но свора голодна ожиданием своего вожака.
И, когда тот появляется, в последнюю секунду, когда ожидание становится невыносимо физически и морально, когда стихают все разговоры, только тогда воздух, словно сложное зелье, становится завершён и им снова можно дышать, отчего у собравшихся вырывается неслышный, но осязаемый общий почти вдох.
И то, что прокатывается по нему потом, выворачивая на изнанку мгновенным пароксизмом, перепутать нельзя, - Тони случалось уже и любить, и иметь, и быть мимолётно любимым, даже гнаться случалось за этим вот недостижимым ощущением блаженства, сравнимым ... ни с чем, ни с каким зельем, сколь угодно запрещённым, не сравнимым вообще. А ещё отцу случалось учить его, бывало и палкой, отличать то, что видишь и чуешь, - обдумывать и обращать на пользу. И сейчас он... напуган, стоптан, ошеломлен и совершенно автоматически перемещается за плечо "своего" мага, от явления которого не меркнет сознание, но и не вибрирует как послушный инструмент, всё нутро.

Стая из строго иерархической толпы магов замирает, фокусируясь на появившемся и, стоит ему промахнуться и показать свою слабость - жертва будет принесена, Колесо повернётся.

[STA]адьютант его превосходительства[/STA]

Отредактировано Antonin Dolohov (2017-04-12 17:56:01)

+1

4

Геллерт любит своих людей.
Разумеется, это не та любовь, которую чтят все окружающие светлые или близкие к тому маги, это та любовь, которая больше отдает одержимостью.
Когда-то давно, валяясь на полу в библиотеке Батильды (Геллерт рассасывал сахарное перо, Альбус рисовал план следующего эксперимента) они обсуждали, как это будет. В будущем. Кто за ними пойдет. Даже тогда они не предполагали, что будут заниматься улучшением мира в одиночку. Альбус называл их «последователями». Геллерт – «армией». Надо сказать, что он все-таки оказался прав. А может, будь Альбус сейчас рядом, это и правда бы были больше последователи, чем армия. Но увы. Альбуса нет, а Геллерт вдыхает прохладный весенний воздух с жадностью изголодавшегося зверя. Он любит своих людей.
Он ценит их – своих. Каждого. В конце концов, в чем Гриндевальда нельзя обвинить, так это в пренебрежении – он суров, но справедлив. Он воздает за победы и жестоко наказывает за ошибки, но всегда заслуженно. А еще всегда, всегда он решает вопросы в пользу своих (вернее, в пользу себя, но это одно и то же). О, он заботится о своей армии хорошо. Он выдергивает их из застенков Азкабана, когда Визенгамот ловит франзцускую шпионку на своей территории – его последовательницу, пусть и не явную. Он открыто выказывает свои интересы во всех вопросах, в которых можно, лишь бы отбить даже пару человек. Этот риск всегда стоит того – Геллерта почти боготворят за это ощущение защиты. Он знает.
Разумеется, у него даже не дрогнет рука, если нужно будет отправить на верную смерть его людей, но ему будет жаль. Он не любит убивать волшебников, не любит ужасно – он не для того исправляет этот мир, чтобы убивать их. А убивать тех, кто верен ему – это во много раз горше. Магическая кровь не должна проливаться вот так. Особенно кровь тех, кто на его стороне.
Толпа затихает. Геллерт любит это ощущение, эту близость людей, многие из которых его попросту боготворят. Потому что Гриндевальду в принципе нравится производить впечатление, нравится быть эффектным – это часть его, такая же, как все прочие таланты.
Ему всегда пишут речи. И он всегда только пробегает по ним взглядом, но никогда не повторяет слово в слово. Потому что импровизация всегда лучше всего – он выхватывает из текста несколько особо удачным оборотов, но говорит от сердца легко и сразу. И почти не врет.
Геллерт влюблен. Он влюблен в единственное, во что может быть влюблен – в первородную, в чистую магию. В весь магический мир сразу – он любит его так, как не любит, пожалуй,никого больше, даже Альбуса Дамблдора. Почти так же, как любит только Смерть.
У него и вправду болит сердце за весь этот мир. За каждого мага.
Это беда всего мира и счастье всего мира – то, как Геллерт относится к тому, что делает.
И сейчас он говорит почти что о своей любви. О том, каким должен быть мир. О том, как много в нем боли, благодаря магглам. Геллерт не вспоминает о цифрах, хотя мог бы привести еще и статистику, он просто говорит о том, как жестоки магглы к магам. Как беспощадны в своей глупости.
Мир говорит о том, что нужно относиться к неразумным существам мягче, защищать их, но разве станет разумный человек не наказывать животное, задравшее ребенка только потому, что оно животное? Геллерт парирует и говорит почти с болью. Он вспоминает приснопамятную семейку Бэрбоунов – к чему это привело там, в Америке? К чему?
Сколько они отняли у нас, спрашивает он. Почему мы чтим их традиции тогда, когда у нас есть свои собственные? Почему вечно прячемся в подпол, словно крысы, словно виноваты в том, что родились с магией? Родились великими?
Геллерт знает, чего он хочет. Он не хочет уничтожать магглов, они забавные, в конце концов. Он хочет другого и говорит об этом. Чтобы не магглы воротили нос, взяв в супруги волшебника. Чтобы любой маг, обративший на маггла внимание, оказывал ему великую честь. Чтобы магглы всегда и везде были вторыми, чтобы не нужно было жить с оглядкой на них. Чтобы дети – Геллерт не к месту вспоминает сестру Альбуса, но это только придает его словам крепости – не боялись быть пойманными с поличным за стихийную магию. Чтобы мир был прекрасен во всем его многообразии, не поделенный, не разодранный в клочья Статутом о Секретности. Чтобы в свободном небе Европы парили драконы, которых никто не будет держать  в заповедниках, пряча от магглов. Чтобы ни одно магическое создание, тварь ли, человек ли, больше не страдало от необходимости скрываться.
Геллерт говорит об этом и его слушают, в основном потому, что он говорит правду – то, во что он действительно верит. Он не ведет этих людей за собой ради своей власти. Он вправду, действительно ведет их в бой за это. За свободной небо Европы, за магов, наконец-то поднимающих голову, за возможность жить, не скрываясь, чтить свои – не чужие традиции, чего стоит только маггловское Рождество, празднуемое повсеместно. Чего стоят только дурацкие попытки соответствовать магглам.
Геллерт говорит о войне, как о любви.

Отредактировано Gellert Grindelwald (2017-04-16 10:27:02)

+1

5

Сапоги фасонные,
Звездочки погонные,
По три звезды, как на лучшем коньяке.
Гей, песнь моя, любимая,
Динь-динь-динь -
Поручики шпорами звенят.

http://s5.uploads.ru/t/eEofO.jpg
Не сказать, чтобы с его места многое видно, но слышно мейстера Гриндельвальда отменно и скоро течение слов захватывает Георга полностью, заставляя вдыхать и выдыхать в такт словам оратора. Иногда ему кажется, что сказанные слова распирают его изнутри, что он повторяет вслед за стоязим там, на сцене и только строгость воспитания не дает ему сделать с собою что-то для поддержки говорящего. "И в воздух чепчики бросали" - мечется в мозгу мешающая фраза и Долохов трясет головой раз, другой, чтобы от неё избавиться - сказаннная голосом отца, она сейчасс точно лишняя. Сейчас, когда его самого переполняет восторг и безоглядная готовность. В дальнем ряду какая-то женщина рыдает. Топорщится ровнейшим образом остриженными усами brigadier, наливаясь венами на широком лбу. Австрийский маг с аксельбантами и крестом недовольно жуёт губу, словно готовясь высказать этим магглам всё, что накипело. Все здесь так или иначе чувствуют себя обойдёнными, оскорблёнными соседством с магглами и "русский" сектор не исключение. Скорее даже наоборот, эти кроме войны не имеют теперь ничего и в ответ на любовные речи с трибуны волнуются, словно институтка, завидевшая гусара - этим-то и спроса не нужно, чтобы отдать себя целиком жестокой и переменчивой любови - за возможность просто жить, не теряя уважения к самим себе. То есть бескорыстно, даром, просто по природе своей принося себя целиком.
Георг Долохов проталкивается между возлюбленными одной Дамы, наводя порядок в смешанных рядах, но стоит ему оглянуться на сцену - глаза его полны обожания и сам он давно принёс себя на тот же алтарь безоглядного служения. Мейстер Гриндельвальд танцует со Смертью, но его войска давно выбрали себе иную любовницу.

[STA]адьютант его превосходительства[/STA]

Отредактировано Antonin Dolohov (2017-04-12 17:56:34)

+1

6

Вести людей на войну – почти искусство. И Геллерт Гриндевальд овладел этим искусством полностью.
Он словно шторм на территории несчастной Европы. Куда там трактатам о военном искусстве, куда там любой иной магической войне из учебника истории вроде того, что написала его тетушка. Геллерт слишком любит красивые жесты для того, чтобы повторять ошибки прошлого и от него, право слово, Европу откровенно лихорадит. Геллерт думает странно, нелинейно, его мысли – ворох, смешение цветов, ассоциативный пучок, который можно прочитать, разумеется, только пойми сначала – как. Альбус, с его привычкой копаться в чужих мыслях так, словно роется в тончайшем кружевном белье и то регулярно плюется – как так можно. Геллерту можно все.
Он и воюет так же, как думает, хотя это и логично. Быстро, легко и… о, извращенные планы Гриндевальда остаются на слуху еще долго после их воплощения. Дракон над Лионом, парижские катакомбы, многое, многое иное. Одним движением отсеченная голова волшебника, ударившего его в спину, поцелуй в оскаленный мертвый рот, любая операция, что они проводят… Геллерта обоснованно обожают как героя и безумца. И боятся тоже обоснованно – никто не может угадать, когда он правдив, а когда лжет, когда весел, а когда в ярости, никто не может выловить из его слов и действий хотя бы зерно истины – оно все так и остается за маревом тумана.
Даже Альбус не может. Хотя, казалось бы, старый друг так близко видел его сердце, так далеко вошел в него, подобно золотой стреле, но все же… Нет, и Альбус не отличает, когда Геллерт лжет, а когда говорит правду – просто потому, вероятно, что хочет ему верить. И потому, что Гриндевальд отлично знает, о чем лгать.
Но сейчас Геллерт правдив в своей неизменной манере: он говорит о том, во что верит по-настоящему. О том, что у него и правда болит – здесь Гриндевальда не упрекнуть во лжи. Он никогда, никогда, чтобы там не вопила пресса, что бы не говорили в министерствах – он никогда не делал этого ради власти. Он хочет возвыситься не ради собственного же самолюбия, но ради мира. Ради блага.
Общего блага.
И он говорит. О том, что уже многое пройдено. О том, сколько еще будет пройдено дальше, прежде чем мир станет таким, каким он, они все хотят его видеть. О том, что потери окупятся, о том, что все они будут оплачены сполна и о том, каким будет другой, новый мир.
Геллерт не кормит обещаниями и не кривит душой. Он тоже хочет видеть мир таким. И это они, не он сам, хотят видеть его на верхушке этого мира – почти что лестно. Почти.
Когда он заканчивает, толпа молчит. Кажется, что в повисшей тишине можно услышать стук множество сердце – и его, Гриндевальда, собственного сердца, бьющегося ровно и жарко.
Он любит этот миг. Этот напряженный, болезненный момент единства. Геллерт ценит свою индивидуальность выше всего прочего, но сейчас дело вовсе не в ней – тот момент, когда их сердца словно бьются в унисон, пропитан магией настолько, что хочется запрокинуть голову и жадно глотать этот воздух, пытаясь прочувствовать волшебство на вкус.
Нет ничего лучше упоения этим мигом.
Разве что миг победы.

Отредактировано Gellert Grindelwald (2017-04-16 10:27:56)

+1

7

http://s5.uploads.ru/t/eEofO.jpg
Вести людей на войну ... в чём-то можно было позавидовать, но Георг Юрьич достаточно уже вырос, чтоб понимать, что завидовать  тут нечему: самому уже приходилось и он знает - дел это грязное, сложное, ответственной и неблагодарное. Впрочем, говорить так, как говорит сейчас с трибуны Мейстер ему кажется искусством едва ли не большим, чем всё искусство войны, вся тактика и стратегия, все тоности настоящего боя. Это знание зарание всех своих желаний, дорог к этим желаниям, цен и затрат на них - этому Долохов только учится, но уже знает достаточно, чтобы смотреть на оратора с совершеннейщим восхищением. Переспроси его на выходе и он не ответит, о чем была эта речь, чем она отличалась от прошлых и что нового было сказано - в акцентах и оттенках он плавает, слова подхватывают его, словно великолепие музыки, и несут вперед. Спорить не хочется, да и попросту невозможно, не имеет смысла, хотя сейчас, слушая, он даже повтряет некоторые куски из услышанного про себя, силится удержать это утекающее меж пальцев колдовство, очаровывающее куда вернее, чем империо. Надёжнее.
Рядом хмурится какой-то усатый маг, недовольно поджимает губы. Какие-то слова, или обороты не оставляют равнодушным штабное начальство хмурится, вдали, почти на пределе видимости в такой плотной толпе магов, яростным шёпотом  отчитывает подчиненного венгерский маг, которого прежде не раз приходилось видеть в Нурменгарде, но это островки. Островки, от которых рябит величавая поверхность моря, отзывчивая словам свооего Посейдона.
Что-то не_совсем_так, но что именно Георг не понимает, только успевает поставить в воспоминаниях галочку - потом можно будет к этому вернуться. Не сейчас. Сейчас его подхватывает и влечет за собою чужое упоение. Своё.

[STA]адьютант его превосходительства[/STA]

Отредактировано Antonin Dolohov (2017-04-12 17:57:04)

+1

8

Его не любят многие. И многие же боготворят.
Наверное, это показатель – будь все согласны с ним и сама партия была бы не интересной, но Геллерт, все же, иногда бывает раздражен.
Когда-то в далекой юности, когда он был совсем еще златокудрым мальчишкой, когда они валялись на теплой крыше и смотрели на звезды, которые Альбус обожал, его это ранило.
Ранило и позже, когда он только начинал, только набивал первые шишки на пути наверх, ввысь, к своей идее. Не потому что Геллерт так уж самовлюблен, так уж желает быть любимым всеми, нет, этого в нем не так уж много. Скорее потому, что он попросту… не понимает. Как они могут не видеть? Как они могут не поддерживать? Как их может устраивать то, что есть сейчас?
У него, признаться, за весь магический мир яро болит сердце.
Его не смущают те, кто не согласен. Они будут всегда, увы, но он так не любит встречать магов, сильных, умных магов, что протестуют против его политики.
Он не любит их убивать, потому что разбазаривать зря магическую силу было бы неправильно. Он держит их в Нурменгарде, в своей крепости, в своей тюрьме, надеясь однажды уговорить, но так немногие покидают холодные стены, приняв его правоту.
Их слишком мало, тех, кто понимает.
Когда Гриндевальд аппарирует куда-то, толпа наконец-то окончательно захлебывается своими чувствами.
Рыжеволосая ведьма (впрочем, уже через миг она может стать и блондинкой) сует Антонину в руку краснобокое яблоко – Гвинивер помнит всех мальчишек штаба наизусть и ко всем из них она неумолимо сострадательна.
Всего через четверть часа взвиваются вверх костры и начинают разливать горячее вино – близость маггловской тюрьмы совершенно никому не мешает, как не мешала и во все прошлые разы. Уже через полчаса начинают доноситься песни – на венгерском, чешском, польском, немецком, их достаточно много, чтобы они вплетались одна в другую.
Через час праздник овладевает всеми – нет никого, кто остался бы в стороне, здесь слишком много вина, веселья, песен, костров и древней, первородной магии.
И нет Гриндевальда.

+1

9

Георг томозит вместе с толпой - в неистовый вопль поддержки и выброс эмоций, во вздёрнутые в воздух палочки, в стихийную магию, которую кое-как доводят до управляемого состояния "безопасники", в мгновения истинного единения всех со всеми и настоящего магического братства. Кто испытал такое хоть раз, тому сложно отступиться, отказаться от этого волшебного ощущения ради каких-то там слезинок ребёнка или потому, что закон не позволяет...
Закон попросту не понимает, ваш гнилой насквозь закон, писаный для разъединённых магов, прячущихся по норам...
Когда мейстер аппарирует толпа, маги, ведьмы не замечают этого - по людям бродит фокус неимоверной суммарной силы, позволяя себя почувствовать сильнее всяких Мерлинов и Основателей - только почувствовать, но и этого достаточно, чтобы купить сердца многих, развеять сомнения, подтолкнуть к решениям: человек более всего верит тому, что испытал сам и то веселье, праздник и вино, что нынче уйдут в землю, все они останутся в памяти участников надолго.
Намного дольше, чем простая незаысловатая ритуальная оргия.
По расписанию.
По часам.
Практически насильно перемешивается сегодня магическая кровь, взбудораженная одним-единственным афродизиаком. Да и тот целомудренно аппарировал.

+1


Вы здесь » Гарри Поттер и Вторая война » Эпизоды прошлого » 21.03.41: Дозволенные речи


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC